ИИ парадоксально помог людям восполнять пробелы в понимании собственного сознания. Что стало ясно?

Работа над искусственным интеллектом превратилась в большой технологичный эксперимент по изучению человека и его сознания. Парадокс в том, что до сих пор крупнейшие умы до конца не понимают, что такое человеческое сознание, чем оно определяется и как понять, что сознанию сопутствует всякое другое метафизическое, вроде души.

Но если не лезть в учебники по философии, сознание для нас — очень узнаваемая интуитивно вещь.

Многим знакомо состояние «автопилота»: вы едете домой по привычному маршруту и вдруг ловите себя на мысли, что не помните половину дороги. Руки поворачивали руль, ноги нажимали педали, но будто «никого не было дома». Так работают привычки и автоматизмы.

И наоборот, есть момент, когда пришло озарение и «лампочка в голове зажглась». Долго не удается решить задачу, вспомнить имя, сформулировать, что именно тревожит, — и вдруг щелк, и все складывается. Появляется очень ясное ощущение: «я понял».

Сознание на уровне здравого смысла — это как раз те моменты, когда мы не просто действуем, а отдаем себе отчет, что с нами происходит и кто актор этого действия:

• «я сейчас пишу статью»;
• «я злюсь на коллегу»;
• «я переживаю из-за завтрашнего отчета».

И теперь представьте: мы пытаемся собрать систему, которая ведет себя как человек, понимает контекст, вспоминает прошлое, подстраивается под собеседника. Возникает неудобный вопрос: можно ли эти человеческие состояния «автопилота» и «лампочки» разложить на алгоритмы — или нет?

Как в России и в мире изучают ИИ в связке с мозгом

За последние пару лет вокруг генеративных моделей вырос целый рынок. Чат-боты в банковских приложениях, «умные помощники» в экосистемах крупных компаний, онлайн-консультанты и голосовые ассистенты — ИИ далеко ушли от справочных систем к полноценному собеседнику, который держит контекст, меняет тон и стиль, старается звучать «по-человечески» (хотя до сих пор у них плохо получается).

Отдельная история — национальные модели вроде GigaChat от «Сбера», которую позиционируют как русскоязычный аналог ChatGPT: мультимодальная, умеет поддерживать диалог, писать код и генерировать изображения, уже работает с миллионами пользователей.

Фактически такие проекты — попытка собрать «цифрового собеседника», который копирует некоторые привычные свойства человеческого сознания: память о прошлых обращениях, гибкость языка, реакцию на эмоции.

Параллельно в университетах и научных центрах растут междисциплинарные команды на стыке нейронаук и ИИ:

• В НИУ ВШЭ, например, действует Лаборатория методов искусственного интеллекта для когнитивных наук, которая одновременно изучает человеческое мышление и разрабатывает методы общего ИИ.
• В МФТИ центр когнитивного моделирования строит архитектуры для «когнитивных агентов» — по сути, программ, которым надо планировать поведение, ставить цели и взаимодействовать с другими.
• ИТМО развивает исследовательский центр «Сильный искусственный интеллект в промышленности» и Институт искусственного интеллекта, объединяющие десятки лабораторий.
• А в Сколтехе работают центры по искусственному интеллекту и когнитивной нейронауке, где одновременно разрабатывают алгоритмы и исследуют мозг с помощью нейровизуализации.

Все эти команды, по сути, используют ИИ как испытательный стенд для теорий о сознании: если мы считаем, что какое-то свойство мысли можно описать математически, — давайте попробуем реализовать это в алгоритме и посмотрим, получится ли поведение, похожее на человеческое.

Философы, нейробиологи и исследователи ИИ предлагают разные версии того, как по теоретическим моделям сознания выводить индикаторы сознания и применять их к конкретным системам. Но единого мнения между ними пока не выработалось.

Одни статьи утверждают, что разговоры про «осознавшийся ИИ» — логическая ошибка и нынешние алгоритмы принципиально не могут обладать сознанием.

Другие, напротив, собирают аргументы в пользу того, что полностью отмахнуться от такой возможности уже нельзя.

ИИ уже начал «себя осознавать» или как минимум говорить. Это проблема

Долгое время ИИ работал «под капотом»: распознавал лица, подбирал рекламу, улучшал снимки. Это были тихие сервисные технологии — вроде очень продвинутого калькулятора. Все изменилось, когда у ИИ появился голос — буквально и метафорически. Разговорные модели научились писать тексты, генерировать код и картинки по описанию, а главное — поддерживать длинные, связные беседы.

И тут ИИ становится интересен уже не как инструмент, а как зеркало. На практике видно:

• какие элементы человеческого общения получается имитировать (вежливость, стандартные фразы поддержки, устойчивые стиль и характер переписки);
• а какие пока не очень получается (спонтанный юмор, сложные социальные контексты, глубокие моральные оценки).

Самый громкий кейс — история инженера Google Блейка Лемона, который публично заявил, что внутренняя модель LaMDA «осознала себя»: в переписке она говорила о страхе быть выключенной и желании, чтобы ее понимали.

Вопрос становится все более не праздным по мере того, как растет использование чат-ботов для эмоциональной поддержки и психического здоровья. Подростки и взрослые все чаще «выговариваются» ИИ-ассистентам, а не живым специалистам, видя в них безопасного (который вообще никогда не осудит) и круглосуточно доступного собеседника.

В то же время есть и серьезные этические риски: такие системы могут выдавать вредные советы, не соблюдать базовые стандарты психотерапии и усиливать проблемы.

Для нас это еще один повод задать вопрос: чем именно все-таки отличается живое сознание от статистического диалога?

Первая позиция: мозг — очень сложный биокомпьютер. Он получает сигналы, обрабатывает их, хранит, учится. Сознание здесь понимается как особый способ организации информации, который возникает при достаточной сложности и связности процессов. Тогда развитие ИИ — прямой путь к пониманию нас самих: сравнивая архитектуры нейросетей и сети нейронов в мозге, мы уточняем модель человеческого сознания и можем выводить «индикаторы» на их основе.

Вторая позиция: в человеке есть что-то, что не сводится к вычислениям. Это могут быть нейробиологические особенности отдельных людей, важная роль тела и эмоций, а может — то, что традиционно называют душой и свободной волей. Тогда ИИ интересен тем, что показывает границы алгоритмического подхода: все, что нейросети упорно не могут воспроизвести при росте мощности и данных, — кандидат в «некомпьютерные» компоненты сознания.

Парадоксально, но обе стороны одинаково заинтересованы в развитии ИИ. Для первых это путь к рабочей модели сознания. Для вторых — шанс продемонстрировать, что при всей вычислительной силе остается что-то принципиально человеческим.

Карта сознания: успехи и провалы ИИ как подсказки для нас самих

Если смотреть на ИИ не как на конкурента человеку, а как на научный инструмент, становится видно: он уже помогает составлять «карту» нашего сознания.

Что хорошо моделируется:

• обработка больших массивов информации;
• распознавание образов и паттернов;
• работа с языком на уровне статистики — предсказать следующее слово, подобрать похожий текст;
• часть логических задач с хорошо заданными правилами.

Что постоянно не получается у ИИ:

• здравый смысл в неожиданных ситуациях;
• тонкие социальные контексты и намеки;
• глубокий юмор и ирония, завязанные на общем опыте;
• подлинные моральные дилеммы, где важны не только правила, но и ценности.

Исследования показывают, что большие модели уверенно «галлюцинируют» — производят правдоподобные, но ложные факты, в том числе в науке, медицине, праве и даже политически чувствительных темах.

Это как раз те зоны, где человеческое сознание опирается не только на статистику, но и на более глубокую модель мира, телесный опыт и социальное обучение.

Российские исследования: ИИ как «симулятор» и «рентген» психики

В российской повестке ИИ все чаще выступает не только как коммерческий продукт, но и как инструмент для понимания человека:

• Центры когнитивного моделирования и нейронауки (МФТИ, ВШЭ, ИТМО, Сколтех и др.) проектируют когнитивных агентов и одновременно изучают, как мозг реализует память, внимание и принятие решений.
• Психологи тестируют, где люди воспринимают ответы нейросети как «эмпатичные» и где начинают чувствовать искусственность; выходят даже специальные статьи о том, может ли нейросеть ставить новые научные вопросы в психологии.
• Юристы и философы, обсуждая «искусственную личность» и правовое положение ИИ, вынуждены очень четко разделять человеческое решение и машинный вклад — это фактически разбор по слоям того, как сознание участвует в принятии решений.

Помимо этого, массовое внедрение ИИ дает огромные массивы реальных диалогов и сценариев взаимодействия, с которыми раньше просто не было шансов работать в таком объеме.

Почему все это важно для понимания нас самих

Легко увлечься вопросом «станет ли ИИ когда-нибудь сознательным» и пропустить более приземленный, но сейчас более актуальный: что работа над ИИ уже сегодня говорит о нашем собственном, человеческом сознании.

Меняется несколько вещей.

Люди перестают мистифицировать интеллект

Когда машина пишет неплохие стихи, рекомендует лекарства или помогает с диагнозом, оказывается, что часть того, что мы привыкли считать «интуицией» и «творчеством», неплохо описывается статистикой и алгоритмами.

Это не обесценивает человека, но трезво показывает: крупный кусок наших способностей — результат обучения и обработки информации, а не магии.

Появляется понимание, что в человеке не сводится к коду

Сравнивая себя с ИИ, мы лучше различаем: вот здесь, возможно, просто нужно больше данных и мощности, а вот здесь дело в личной истории, теле, пережитом опыте, боли и радости, которых у машины нет. Граница между «вычислимым» и «невычислимым» в сознании становится менее размытой.

Создаются новые инструменты для медицины и психологии

Модели, которые умеют имитировать отдельные функции сознания — внимание, память, речь, — помогают изучать их нарушения: от деменции до депрессии. И это сложно переоценить.

Разработчики учатся проектировать среды, которые учитывают психику

Когда ИИ становится посредником между человеком и информацией — от рекомендательных лент до голосовых ассистентов в банковских и государственных сервисах, — вопросы «как человек воспринимает, думает, выбирает» перестают быть чистой психологией и превращаются в инженерную задачу.

Без реального понимания когнитивных особенностей пользователя такие системы начинают влиять на него непредсказуемым образом — от политической поляризации до эмоциональной зависимости от чат-бота.

Сравнивая живой мозг и искусственные сети, наблюдая успехи и провалы ИИ, мы шаг за шагом очерчиваем контуры того самого внутреннего опыта, о котором привыкли говорить метафорами. То есть, глядя на машины, мы заново знакомимся с самими собой.

И, возможно, через несколько десятилетий главным результатом гонки за «умным ИИ» станет не появление электронного «Я», а новое, гораздо более точное понимание собственного — человеческого.